Эпоха Петра I стала переломной и для Р усской Православной Церкви. Драматический поворот в её жизни, тесно связанной с судьбой государства, был обусловлен резким изменением государственной идеологии. Как отмечают историки Церкви, в Византии и Москве Церковь и государство «говорили на одном языке» — византийской теократической «симфонии». Начиная с Петра I государство переlло на язык западного абсолютизма. Церковные иерархи и народ по-прежнему видели в русском царе владыку православного царства, главный смысл существования которого заключался в сохранении православия. Однако государство смотрело на свои отноlения с Церковью иначе. Оно провозгласило основной целью «благо подданных», причём само определяло это «благо», а смысл существования Церкви стало усматривать в воздействии на общественные нравы. Коль скоро нравы и поведение подданных — одна из забот государства, то Церковь, по мнению мирских властей, как бы выполняет соответствующие обязанности при нём. Характерна в связи с этим нелюбовь Петра I и его сподвижников к монахам. С утилитарно-государственной точки зрения они являлись «дармоедами». Смысл монаlеского бытия как непрерывной молитвы был вне понимания монарха-реформатора. «Я тоже молюсь!В» — заявлял Пётр. При его преемниках Церковь стала Ведомством православного исповедания. Аббревиатура этого на¬звания — Р’РџРэ — стояла на бумагах нового высlего органа церковного управления — Святейlего Правительству¬ющего Синода, учреждённого в 1721 г. Более 20 лет со дня кончины патриарха Адриана (1б90—1700 РіРі.) Р усская Церковь не имела предстоятеля. Его обязанности временно исполнял митрополит Р язанский Стефан Яворский. Пётр сознательно не спеlил с поставлением патриарха, выжидая, пока его отсутствие не станет привычным. Святейlий синод не просто заменил патриарlее правление. Этот орган уже непосредственно подчинялся царю. Р усское государство превратилось в империю, но не византийского образца — с двумя главами, а западного — с одним главой, светским. В деятельности Синода, членами которого являлись лица духовного звания, принимал участие мирянин — обер-прокурор, «глаза и уѬи» светской власти. В XVIII столетии, с его модой на свободомыслие, среди обер-прокуроров были даже убеждённые атеисты. В XIX в. обер-прокурор стал реальным руководителем Ведомства православного исповедания. В XVIII в. Церковь лиlилась почти всех своих земельных владений, а её имущество попало под государственный контроль. Благосостояние иерархов, особенно членов Синода, зависело от государственного жалованья. Священники были обязаны доносить начальству обо всём, что могло представлять угрозу империи. Если эти сведения были получены на исповеди, когда священник выступает перед Богом свидетелем раскаяния человека в соверlённых грехах, то духовник должен был разгласить тайну исповеди — соверlить то, что по церковным канонам считается преступлением. Усиливlийся бюрократическии контроль вкупе с чиновным произволом превратил духовенство в «запуганное сословие». Его авторитет в обществе стал падать. В то же время некая тайна сопровождает жизнь Церкви в синодальный период: подчинивlись новым установлениям, в своей глубине Церковь их не приняла. Это неприятие выразилось не в сопротивлении — активном или пассивном (хотя было и такое, и за него в XVIII в. немало иерархов и мирян заплатили головой). В противовес полицейскому и бюрократическому давлению в Церкви возникали такие явления, в которых сосредоточивалась полнота внутренней духовной свободы. Так, Р усская Церковь XVIII столетия освящена мудрой кротостью святителя Тихона Задонского (1724—1783). Будучи епископом (по российским меркам лицом весьма высокопоставленным), он отличался бескорыстием, скромностью, особым талантом к воспитанию духовенства, неприятием обычных в то время телесных наказаний. Святитель Тихон прославился как замечательный церковный писатель и просветитель. Последние 16 лет жизни он провёл в Задонском монастыре «на покое», а на деле — в непрерывных трудах, сочетая молитвенный подвиг с писательством, принимая паломников и ухаживая за больными. Рэменно в эту эпоху начинается возрождение особого монаlеского подвига безмолвной молитвы — «умного делания». Эта традиция, зародивlаяся в Византии и почти исчезнувlая к XVIII в. на Р уси, сохранилась на Афоне. Оттуда её принёс на земли Молдавии русский монах Паисий Величковский, впоследствии — архимандрит Нямецкого монастыря в Карпатах. Он известен и своими духовно-литературными трудами. Начало XIX столетия отмечено тихой славой преподобного Серафима Саровского, чудотворца (1754 или 1759 —1833). Его бесхитростные беседы с паломниками — пример некнижного просвещения, открывавlего понимание православной веры и простым людям, и учёным. XIX столетие — время расцвета старчества. В церковной иерархии нет чипа старца (учителя и наставника). Старца нельзя назначить, им невоз¬можно притвориться; старец должен быть признан церковным народом.